|
[15 Aug 2008|12:21am] |
****
- Есть еще устройство для орошения "Речная нимфа", может, возьмете? Система тростниковых трубок, вам только краник повернуть. А то я на ваш сад посмотрел... не гневайтесь, конечно, но можно сказать, пустыня. Один песок и каменюки кругом.
- Понимал бы что в ландшафтном дизайне, - фыркнула Горгона, - Это, неуч, сад камней! Подчеркивает фундаментальную составляющую мира.
( Read more... )
|
|
|
[13 Aug 2008|11:18pm] |
Как все, или почти все, знают со слов Гомера - многомудрый Одиссей, постоянно проживал на Итаке, но отплыл в срочную и длительную командировку, а в это время его жена, верная Пенелопа, мужественно отбивалась от докучающих ей женихов.
Примерно: 116 штук.
Скажите, вы в это верите, чтобы к одной, повторяю - одной! - бабе толпились кучи мужиков!
А почему бы нет? - скажет лучшая половина человечества, и любовно посмотрит на себя в зеркало.
Ха, как бы ни так! - скажет другая половина.
Естественно представители худшей части хотели бы хапнуть нажитое, и лишь потом, - так сказать, заодно,- лапнуть лучшие части Пенелопы.
Некоторые пытаются внушить, что Пенелопа, мол, даже ткать стала (правда, почти никто не помнит, что именно, наверное, ковер), лишь бы протянуть время, и не выходить замуж ни за кого из них, лишь бы дождаться своего сидящего в этот момент у Калипсо (муж тоже не промах, да-да!) мужа.
Да!
Пенелопа действительно тянула время. Потому что выбери она одного - другим пришлось бы убраться восвояси. А Пенелопа прекрасно понимала, что 116 больше чем 1.
Да хотела бы она отвадить наглецов, то достаточно было раз выйти к ним, с утречка, в драном халате, взглянуть на пирующих мрачно и рявкнуть:
- Жрёте, сволочи?
У женихов бы тут же и кусок в горле застрял. Всё! Погибло зараз 116 человек.
Вместо этого она, окутав себя "блестящим покрывалом", неторопливо изъясняется с ними гекзаметром. Боится спугнуть.
У Гомера все прозрачно:
У женихов ослабели колени, и страсть разгорелась.
Сильно им всем захотелось на ложе возлечь с Пенелопой.
А Пенелопа, выдержав паузу, намекает, насчет цветов, шоколада и пр. - выраженного в твердой золотой валюте, - и сняв со 116 человек последнюю рубашку ....- в гордом одиночестве удаляется в свои покои ...
Так сказать, воплощение дерзких женских грез.
Просто срам! Волосы на голове шевелятся!
Где логика?
Логики нет.
Совершенно ясно, что "Одиссея" была написана женщиной.
Но, к сожалению, муж внезапно вернулся из командировки и светлые времена для Пенелопы - кончились.
А почему вы думаете "Одиссея" обрывается именно на этом месте?
Вот именно поэтому.
|
|
|
[13 Aug 2008|09:33pm] |
Медея и Пелий:
Пелий: А может быть еще раз на баране каком-нибудь опробуем?
Медея: Показываю еще раз! Опа!(вытаскивает из чана ягненка) Во!
Пелий (деловито): Надолго?
Медея: Омолаживаю кардинально! Раз и навсегда!
Пелий: А может быть еще раз.. на баране .. Или не на баране, а…
Медея (возмущенно поправляя на голове покрывало): Нет, ну ты царь, ваще! Ага, давай, предложи осла, какого-нибудь, длинноухого, притащить в освященное помещение и опять потратить на него драгоценные реактивы!
Пелий: Ладно. А царская технология?
Медея: Два раза перекрестился, - бух в котёл…
Пелий: Ну-ну?
Медея (энергичным жестом изображает озарившую помещение радугу): Омолодился!
Пелий (задумчиво стаскивая с себя хитон): Но почему мне кажется, что я это уже где-то слышал?
|
|
|
[12 Aug 2008|07:19am] |
Гефест (подает): Щит! Меднокованный!
Ахилл (принимает): О!
Гефест: Меч! Меднокованный!
Ахилл: О!
Гефест: Доспех! Поножи! С пылу, с жару!
Ахилл: О-о-о!
Гефест (вытирает руки от сажи тряпкой): Это все бесплатно, как дальнему родственнику.
Ахилл: А-а-абалдеть!
Гефест: И вот еще, к доспехам… я тут подумал…
Ахилл: А?
Гефест: Ботинки...ну... меднокованные.
Ахилл (кривясь): Чтоо-о?
Гефест: Меднокованные!
Ахилл: О!
Гефест: Но… Четыре таланта золотом.
Ахилл (с искренним возмущением) : Кровопийца!
Гефест (равнодушно): Ну как знаешь!
|
|
|
[12 Aug 2008|04:47am] |
Рекламная надпись на Тартаре: «Вам нигде не дадут пасть так низко, как у нас!"
*******************************************
Геракл и Гидра
Геракл: Я тя в последний раз спрашиваю! Сколько будет 4 минус 2? Отвечай! Дура!
Гидра (истерически): Только не по голове, только не по голове!
********************************************
Дионис (радостно): Вина! Баб! И венок на голову! Из плюща!
Сатир (ворча): Эк господина плющит сегодня…
*****************************************
Афинский народ на агоре
- Ну, что там сегодня говорит наш новый оратор Демосфен?
- Молчит, собака, как камней в рот набрал.
|
|
|
[15 Oct 2007|03:26pm] |
Орфей: Я о жене моей хочу поведать, верной Эвридике. Змея подлючая влила ей в розовую пятку – яд.
Гадес (мрачно восседая на троне): Ты эту песню мне поешь в десятый раз.. Не трогает.
Орфей (задумчиво) : Знаю и другие. Спою – и ты растроган будешь.
Гадес: Попробуй спеть.
Орфей: Тогда, спою я песнь про Филоктета.
Гадес: Это кто?
Орфей: Герой.
Гадес: Да, лучше про героев. Про баб - достало!
Орфей: Герой на острове страдал заброшенном, страдал от раны...
Гадес: Раны – это хорошо!
Орфей: Был он укушен... змеею в пятку,... рана же его...
Гадес (кривясь): Фантазия аэда мне искреннее уважение внушает. Не надо мне про этого героя! Хочу другого!
Орфей: Тогда, вот Ахиллес, герой под Троей павший. Был он могуч, как сто быков...
Гадес (светлеет, нюхает букет асфоделий) : Быков люблю.
Орфей: ... но пал стрелой пронзенный. Она ему прям в пятку угодила..
Гадес: Слушай, подлец, у тебя совесть есть, а?
Орфей: Я про кентавра лучше расскажу..
Гадес: Да, лучше про кентавра...
Орфей: Жил-был кентавр, по имени Хирон. Был он умен, как сто кентавров, и мудростью превосходил живое все...
Гадес: Как я почти..
Орфей: Да, да...
Гадес: Чем занимался он?
Орфей: Смотрел на звезды. Наблюдал движение созвездий. И тут, откуда ни возьмись – стрела летит в него! Кентавр бежать! Но не успел он скрыться, и стрела туда ему попала, где, - если б был он человеком,- то пятка у него была бы.
Гадес (машет на него букетом асфоделий, как на чумного): Вон пошел!
Орфей: Гостей не выгоняют. Я проходя врата Аида, к тебе стремился с просьбой царь. У врат твоих я видел...
Гадес: Я знаю сам,что возле врат находится..
Орфей: Видел пса.. Не гневайся Гадес, но этот пес – урод уродом.
Гадес (улыбается): Других не держим.
Орфей: Ему я врезал по ушам остовом лиры...Сей монстр хотел меня за пятку укусить... Тут о жене своей я вспомнил, которая, ну, точно так же вот...
Гадес: Забирай жену и проваливай нахрен!
|
|
|
[18 Sep 2007|05:43pm] |
- Итить твою налево! – восхитился Геракл, - Слон!
- А что такого-то? – буркнул слон.
- Ну, как же! – хлопнул себя по ляжкам Геракл, - Сказано же, что возле яблони, с золотыми яблоками, сидят три геспериды, а саму яблоню охраняет – огро-о-о-мный змей! Змей! А не слон! Ну, дела!
- Слон и не охраняет, - сказал слон и медленно зевнул хоботом. – Слон переваривается.
|
|
|
[17 Sep 2007|08:21pm] |
ржаль....
******************
Так называемое вареное пиво, по-видимому, пришло во Францию во время царствования Пипина Короткого в VIII столетии и особенно полюбилось романо-галльским монахам в Брабанте, которые впервые применили хмель. Их примеру последовали немецкие монахи, и секрет приготовления пива надолго оставался в руках монастырей.
Пьянство, которому начали предаваться монахи, было, по-видимому, столь велико, что еще в VI в. появилось правило, гласившее, что
"Каждый монах, напившийся до того, что не в состоянии будет петь во время службы, останется без ужина!"
8)))))
****************
Борьбу с пьянством стихийно взяли на себя американские женщины. Движение началось в 1874 г., когда они организовали крестовый поход против держателей питейных заведений.
Женщины осаждали кабачки с молитвами, пением псалмов, колокольным звоном. Осада могла продолжаться в течение недель и измученный кабатчик обычно не выдерживал и сдавался; вино торжественно выливали из бочек в канаву.
******************
О привыкании к растительным ядам рассказывает Феофраст в девятой книге – «Исследования о растениях».
Он описывает забавный случай:
Однажды фармакопол (человек занимавшийся в Др. Греции собиранием и продажей лекарственных и ядовитых растений), желая показать свою осведомленность в науке о ядах, съел на глазах у покупателей несколько ядовитых корешков, но был тут же посрамлен проходившим мимо пастухом, который немедленно уничтожил целую их связку, чем лишил продавца славы.
Дело было в том, что пастухи обычно ели эти сладкие ядовитые корни на ужин.
(с) Яды – вчера и сегодня
|
|
|
[16 Sep 2007|10:19pm] |
***
Герои сидели в кустах.
Кастор дышал надсадно, Поллукс неслышно, а Ахиллес сопел близнецам в пупок.
- Жрать хочу. – сказал маленький.
- Такая же фигня – вздохнули высокие.
За полосой кустов была полоса травы, а дальше - скалистый овраг. На его обрыве росло чахлое фиговое деревце, чьи зеленые фиги герои оборвали еще две недели назад. С тех пор им не везло на охоте.
А возле оврага, на траве, лежал бык, огромный как гора, жирный как боров, и страшный как горгона.
На шее у быка, на конопляной веревке, висел большущий колокол с гравировкой - «Бык производитель пегий – 1 шт. Жив.ферма «Светлый путь Гелиоса».
В глазах у быка светилось ленивое отупение.
- А как мы его убьем? – тихонько спросил Ахиллес.
- Голыми руками! – деланно зверски усмехнулись близнецы и поплевали себе на руки.
Ахилл тоже плюнул, но промахнулся.
- Загоняем к скале возле оврага. – деловито распорядился Кастор – заходим с трех сторон.
И все трое с со страшными криками «у-у-у-у!», выскочили на поляну.
Бык кинулся вправо, но Кастор дал ему по рогам палкой, бык влево- но Поллукс встал в стойку борца с циклопами и скорчил зверскую рожу, от которой у быка все внутрях похолодело, и тогда бык посмотрел вперед – на Ахилла.
В глазах быка производителя, наконец проскользнуло что-то разумное. И наклонив рога вниз, он с бешеной скоростью понесся на малявку, найдя ее самым слабым звеном.
Последующее произошло так быстро, что никто ничего не понял.
Бык-убийца резко подбросил Ахиллеса широким лбом вперед и верх. Как мячик.
Герой перевернулся в воздухе, взмахнул руками как крыльями, и падая, зацепился хитоном за крутой рог бегущей скотины.
Близнецы закричали : «Пиздец!», а Ахиллес заорал «Мама!»
Бык понесся вперед по направлению к оврагу, и яростно замотал башкой, пытаясь сбросить с рогов эту наглую малявку, которая закрывала ему обзор, и колокол на шее быка трямкал «блям-блям!», - наконец сбросил, и малявка, с криком – «Сцуко-о!» - повисла поперек фигового дерева, - а бык, проревев «Муууу!» - победно ударил в землю всеми четырьмя копытами, потерял равновесие и, загребая камни, йопнулся в глубокий овраг.
***************
- Этого быка я догнал голыми ногами и свернул ему шею голыми руками. – с набитым ртом сказал Ахиллес и тоненько икнул.
В волосах у него застряло несколько листов инжира, и, хотя он, по-прежнему, дышал близнецам в пупок, но выглядел как маленький олимпиец.
Близнецы оторвались от своей порции жаренного мяса, и молча воззрились на него с той стеклянностью во взгляде, которая не предвещает ничего хорошего.
- Мы... – поправился справедливый Ахиллес, - Мы догнали.
И тут же добавил с победной улыбкой:
- Все же, вы должны согласиться, что убил - именно я.
|
|
|
[16 Sep 2007|02:03pm] |
Всем своим ученикам кентавр Хирон сначала задавал такой вопрос:
- У соседа два стада коней по пятьдесят голов и три стада круторогих коров по тридцать голов. После того, как ты зашел к нему ночью на огонек, у соседа не осталось ни коров, ни коней, зато наутро - они есть у тебя. Как это назвать?
- Стырил! – ответил Ясон, и надолго у кентавра не задержался.
- Взял с боем! – ответил Геракл, и задержался на подольше.
- Героически завоевал и покрыл себя неувядающей, - шмыгнул носом маленький Ахиллес, - или, скажем прямо, божественной славою!
Тут Хирон понял, что из этого ученика выйдет толк особенный, потому что свою задачу Хирон видел в воспитании идеальных героев.
********
Сегодня настроение у Хирона было отвратное. Новости приходящие с берегов Понта были неутешительные. Понтийские кентавры совсем отбились от рук и , забыв самоуважение, нанимались к понтийским грекам за кувшин вина, и те пахали на них огороды.
Хирон, несколько раз взбирался на вершину горы Пелион и повернувшись мощной грудью в сторону далекого Понта громко предавал тамошних кентавров анафеме. В ответ ветер доносил до него пьяный смех, и обрывки фраз «Да пошел ты!».
Понтийское поголовье стремительно уменьшалось, хирело, спивалось, и забыв кентаврскую вольницу, - вырождалось.
Вести доходящий оттуда становились все более унизительными. Людишки вином их уже не поили, а норовили поймать арканом, как простых лошадей, или лучше сказать, ослов.
Поэтому кентавры стали квасить брагу. От нее в голове у них окончательно помутилось.
Гречанок они уже не крали, потому что стали мелкими, а от браги отупелыми, и любая греческая жена, откормленная оливками и сыром, давала пьяным понтийским кентаврам жестокий отпор промеж глаз, тяжелой бронзовой кочергой, а бывало что и попросту – кулаком.
- Понт мне никогда не нравился, - рассуждал Хион скача галопом сквозь заросли орешника и молодой акации к своей пещере, - Такая дрянь, и море пахнет серной свечкой. От этого все живое там понемногу двигается рассудком.То ли дело у нас, на земле Святой Эллады! И море как море – синее, и кентавры, как кентавры- буйные и страшные, и люди как люди – герой на герое! И никогда не забывают чистоту разума, тела, души и всего остального тоже, да!
Хирон с умилением подумал о тех учениках, которые его сейчас ожидают.
О близнецах Касторе и Поллуксе, которые на первом же уроке назвали себя «божественные» и очень хорошо дрались друг с другом ногами, о долговязом Патрокле, который во время охоты на медведя очень быстро залезал на самую верхушку дерева, и о самом младшем - Ахиллесе, который на дерево залезть не мог, но подавал очень большие надежды.
Отогнув ветку, и выйдя на поляну перед пещерой, кентавр увидел своего любимца Ахиллеса – и похолодел.
Ахиллес сидел в грязи, перемазанный ею по самые уши, шмыгал носом, и пускал в большой мутной луже кораблики.
**********
- Мдя... - оглядел весь класс Хирон, и улегся возле камня, который служил опорой для его согнутого локтя. - ну, что же.. начнем наверное, с философии. Юноша, сидел на берегу, хм.. скажем – пруда. И смотрел на свое отражение в его воде. Сидел, сидел, а потом бухнулся в воду, да и утонул. Совершенно ясно, что юноша был идиот и не умел плавать, но если рассмотреть эту историю с философской точки зрения? Вот ты, Патрокл, скажи, о чем по-твоему думал этот абстрактный юноша и почему он утонул?
- Он... Он думал...- начал второгодник и переросток Патрокл, - думал о том, что он... такой.. такой...
- Какой?
- Такой одинокий и красивый, и сидит на берегу такого одинокого и красивого пруда, в котором отражается он – одинокий и красивый.
- В одиноком и красивом лесу? – намеренно скучным тоном подсказал Хирон.
- Да. – Патрокл почти плакал, но остановится не мог, как человек на которого внезапно снизошел великий дух пустопорожнего говорения. – И тогда он, одинокий и красивый, захотел обнять другого, одинокого и красивого, но поскольку оба одиноких и красивых не умели плавать, то утонули. Одинокие и красивые.
Патрокл всхлипнул, расчувствовавшись, и уголки его рта задрожали.
- И в чем соль этой философии? – помахивая хвостом и смотря куда-то в сторону, осведомился Хирон.
- Плохо быть одиноким и красивым....- неуверенно закончил Патрокл.
- Пожалуй, я поставлю тебе кол, - Хирон заглянул в разложенные на камне глиняные таблички, - Одинокий и красивый... Или даже два кола, одиноких и красивых.
Близнецы, Кастор и Поллукс, захихикали, а Патрокл бухнулся на свое место с просветленным лицом, зная, что на сегодня он уж точно, отмучился.
- Здесь, учитель, - хором начали близнецы, - речь идет о двойственности человеческой природы, и природы вообще, в принципе. – близнецы посмотрели друг на друга, улыбнулись и продолжили,
- Это прекрасная иллюстрация единства и борьбы противоположностей, которое мы лично, встречаем в природе на каждом шагу. Вероятно так же, что юноша не упал, а прыгнул в воду по собственному желанию, и желание это было – дать своему отражению в глаз.
- Не плохо. – почесал затылок Хирон, после чего выдавил какой-то значок на глиняной табличке. – А что скажет наш герой по этому поводу?
Ахиллес, казалось, не слышал его, а мрачно сопел в углу как тюлень на лежбище, и его правое раздувшееся ухо, за которое его драл кентавр полчаса тому назад, бросало розовые отсветы на скальную породу пещеры.
- Так о чем думал юноша, смотря на свое изменчивое отражение в воде пруда-а? – повысил голос Хирон.
Ахиллес встал, посмотрел налево, потом направо. При этом взгляд его полыхнул огнем. Шмыгнул. Ударил по камню ногой и ответил:
- Тварь я дрожащая или право имею???
|
|
|
[05 Sep 2007|12:38pm] |
Читаю Мережковского, вспоминаю роман Булгакова "Мастер и Маргарита"...
сходные цитаты из "МиМ" не даю, они и так всем известны, как мне кажется..
*****************************************************************
Окончив приготовления, мона Сидония разделась донага, поставила горшок
между корытами, села в одно из них верхом на помело и стала натирать себя по
всему телу жирною, зеленоватою мазью из горшка. Пронзительный запах наполнил
горницу. Это снадобье для полета ведьм Приготовлялось из ядовитого латука,
болотного сельдерея, болиголова, паслена, корней мандрагоры, снотворного
мака, белены, змеиной крови и жира некрещеных, колдуньями замученных детей.
[.....]
Жадно вдыхала Кассандра крепкий запах волшебного зелья. Кожа на теле
горела, голова кружилась. Сладостный холод пробегал по спине. Красные и
зеленые круги, сливаясь, поплыли перед глазами, и, как будто издалека, вдруг
донесся пронзительный, торжествующий крик моны Сидонии:
-- Гарр! Гарр! Снизу вверх, не задевая!
Из трубы очага вылетела Кассандра, сидя верхом на черном козле с мягкою
шерстью, приятною для голых ног. Восторг наполнял ее душу, и, задыхаясь, она
кричала, визжала, как ласточка, утопающая в небе:
-- Гарр! Гарр! Снизу вверх, не задевая! Летим! Летим!
Нагая, простоволосая, безобразная тетка Сидония мчалась рядом, верхом
на помеле.
Летели так быстро, что рассекаемый воздух свистел в ушах, как ураган.
-- К северу! К северу! -- кричала старуха, направляя свое помело, как
послушного коня. Кассандра упивалась полетом.
То подымалась в высоту: черные тучи громоздились под нею, и в них трепетали голубые молнии.
Вверху было ясное небо с полным месяцем, громадным, ослепительным, круглым,
как мельничный жернов, и таким близким, что казалось, можно было рукою прикоснуться к нему.
То она вниз направляла козла, ухватив его за крутые рога, и летела
стремглав, как камень, сорвавшийся в бездну.
-- Куда? Куда? Шею сломаешь! Взбесилась ты, чертова девка?--вопила тетка Сидония,
едва поспевая за ней.
И они уже мчались так близко к земле, что сонные травы в болоте шуршали,
блуждающие огни освещали им путь, голубые гнилушки мерцали, филин, выпь,
козодой жалобно перекликались в дремучем лесу.
Перелетели через вершины Альп, сверкавшие на луне прозрачными глыбами
льда, и опустились к поверхности моря. Кассандра, зачерпнув воды рукою,
подбрасывала ее вверх и любовалась сапфирными брызгами.
С каждым мигом полет становился быстрее. Попадались все чаще попутчики:
седой, косматый колдун в ушате, веселый каноник, толстобрюхий, румянорожий,
как Силен, на кочерге, белокурая девочка лет десяти, с невинным лицом, с
голубыми глазами, на венике, молодая, голая, рыжая ведьма-людоедка на
хрюкающем борове, и множество других.
Д. Мережковский. "Воскресшие Боги. Леонардо да Винчи" 1901
---------------------------------------------------------------------------
Испуганный армянин бросился со всех ног в погреб и скоро с торжеством вынес бутылку необыкновенного вида - широкую, плоскую внизу, с тонким горлышком, всю покрытую благородною плесенью и мхом, как будто седую от старости. Сквозь плесень коегде виднелось стекло, но не прозрачное, а мутное, слегка радужное; на кипарисовой дощечке, привешенной к горлышку, можно было разобрать начальные буквы: "Anthosmium" и дальше: "annorum centum"-"столетнее". Но Сиракс уверял, что уже во времена императора Диоклетиана вину было больше ста лет.
- Черное? - с благоговением спросил Публий.
- Как деготь, и душистое, как амброзия. Эй, Фортуната, для этого вина нужны летние хрустальные чаши. И дай-ка нам чистого, белого снега из ледника.
Фортуната принесла два кубка. Лицо у нее было здоровое, с приятной желтоватой белизной, как у жирных сливок; казалось, от нее пахнет деревенской свежестью, молоком и навозом.
Кабатчик взглянул на бутылку со вздохом умиления и поцеловал горлышко; потом осторожно снял восковую печать и откупорил. На дно хрустального кубка положили снегу. Вино полилось густою черною пахучею струею; снег таял от прикосновения огненного антосмия; хрустальные стенки сосуда помутились и запотели от лилидд. Тогда Скудило, получивший образование на медные гроши (он был способен смешать Гекубу с Гекатой), произнес с гордостью единственный стих Марциала, который помнил:
- Candida nigrescant vetulo crystalla Falerno. - Светятся льдинки в бокалах с фалернским (лат.).
(с) Д. Мережковский "Юлиан Отступник" 1896
***********************************************************
«К черту отправить иудеев!» - было вероятно первым движением Пилата, когда ему доложили, что члены Синедриона привели ему на суд бунтовщика Иисуса Назорея, и не желают войти в преторию, чтобы не «оскверниться» в Пасху . [.....]
Если первым движением Пилата было это, то вторым, может быть, - поднять глаза и вглядеться в мутно-желтое небо, в тусклое, без лучей, красное, кровяное солнце хамзина. Понял, отчего ломота в членах, тяжесть в голове и по всему телу то жар, то озноб, - «от погоды». Брезгливо поморщился: гнусное небо, гнусная земля, гнусные люди. И это Иисусово дело – гнуснейшее. Чем оно кончится? Новым доносом на Капрею, Сейану, страшного старика подлому наушнику? Знал, каким опасным для него может быть донос об «оскорблении величества», crimen laesae majestatis, в деле «Царя Иудейского».
Вспомнил, может быть, и урок «человеколюбца», Тиберия, и злобно усмехнулся. Грузно встал, вытер пот с лысины, и медленно, трудно, как будто шел не сам, а влекла его невидимая сила, вышел на Лифостратон.
--------
Руки, должно быть, велел у Него развязать; долго смотрел, глаз оторвать не мог от вдавленных веревками, на бледно-смуглой коже, красных запястий. «Как затянули, мерзавцы!» - может быть подумал.[.....] Пристальней вгляделся в лицо его Пилат. «Сын богов?». Нет, лицо как у всех. Странно только, что как будто знакомо; точно где-то видел его, но не может вспомнить, где и когда: как будто во сне.
------------
Понял Пилат почти, но не совсем: мелькнуло – пропало; было, как бы не было. «Царство его не от мира сего – неземное, на земле невозможное, неопасное», - это понял Пилат уже не почти, а совсем, и, должно быть, успокоился, убедился окончательно, что перед ним не "злодей", не «бунтовщик», не «противник кесаря», а невинный «мечтатель», что-то вроде «Иудейского Орфея», безобидного, смешного и жалкого: такого казнить, все равно что ребенка. Понял это Пилат и, может быть, уже готовил в уме донесение в Рим: «в деле сем не нашел я ничего, кроме суеверия, темного и безмерного».
Д. Мережковский "Иисус Неизвестный" 1934 .
|
|
| Циклоп |
[31 Aug 2007|08:36am] |
Одиссей: Привет тебе!
Полифем (оборачиваясь): Что?
Одиссей: Привет тебе! О, владелец густорунного стада баранов и коз, и сыров и пещеры глубокой. Полагаясь на твое гостеприимство, мы тут уже немного позавтракали,и заодно...
Полифем: Что?
Одиссей: Я говорю, что полагаясь на твое гостеприимство, мы тут уже немного..
Полифем (поднимая с земли дубину): Кто?
Одиссей: Я - Одиссей сын Лаэрта, царь Итаки, маленькой, каменистой, но дорогой сердцу, а так же ..
Полифем: Кто-кто?
Одиссей: Я Одиссей сын Лаэрта, царь Итаки, маленькой, каменистой...
Полифем: Кто-кто?
Одиссей (громогласно): Да никто!!!
(пауза, во время которой слышен только шум волн бьющих о скалы)
Полифем (указывая дубиной на мех с вином) – Что?
Одиссей: Да...хм... наверное, лучше просто выпить.
|
|
|
[26 Aug 2007|11:52am] |
Гендель – руководитель Небесных хоров, - прямиком направился в северо-западную часть Эдема, где под развесистой райской яблоней располагалась Небесная канцелярия.
Руководителем одного из отделов канцелярии, вот уже как несколько сотен лет, был старина Бах. Который отличался от Генделя педантичностью, суровой нетерпимостью к ошибкам в документах, любовью к кофе и необыкновенно чистым, практически, каллиграфическим почерком.
- Привет работникам пера и бумаги!- шутливо приветствовал собрата по цеху Гендель, открыв дверь пинком. - О, да у тебя появился нимб, Иоганн! Горит как начищенный! Канонизировали уже?
- Это что у тебя в руке? – Иоганн нацепил на нос очки, совершенно не впечатленый подтруниванием коллеги.- Опять Аллилуйя, что ли?( Read more... )
|
|
|
[26 Aug 2007|11:34am] |
Во-первых: я восстановила свое мыло, и с удивлением (это мягко сказано!) обнаружила огромное количество мэйлов с вопросом, где я, и что со мной.
Со мной все в порядке. И мне очень стыдно, что я заставила вас всех волноваться. Чувствую себя сволочью. Последней. :)
Второе : Я не хочу этим постом сказать, что журнал будет вестись и пополняться дальше. Более того, я не люблю писать вообще.
Не задавайте мне таких вопросов, как " Вы будете постить что-то еще? Прошло два месяца, а ничего нет. Или мне отписаться от Вас?" -- Отписывайтесь сразу. Когда я что-то запощу, я сама не знаю, а кол-во читателей меня не волнует совершенно. Никто не обидит меня - отписавшись.
Но в качестве извинения за столь долгое молчание, примите следующий пост.
|
|
| Записки о галльской войне. |
[14 Jan 2006|11:21am] |
- Что там за шум? –Гай Юлий высунул свою, начинающую лысеть, голову из палатки.
- Варвары бьются с варварами. – позевывая, отрапортовал прислонившийся к бочке легионер.
- Это какие с какими? – живо поинтересовался Гай Юлий.
- А .. откуда же мне знать?У них знаков отличия нету. – легионер напряженно всмотрелся в кучи варваров, страстно тузящих друг друга на соседней поляне.
- Ну, спроси... Передай, что великий полководец интересуется. – Юлий помахал длинным свитком, - Мне надо.. Для записок о нашей победоносной галльской войне.
Легионер поспешно побежал в сторону варварской кучи-малы, храбро прикрываясь щитом, и крича : «Именем народа и сенаната Рима!». Но воинственная куча варваров поглотила его в мгновение ока, выплюнув в галльское небо тяжелые легионерские сандалии и каску. Через пару минут в небо взлетел и сам легионер. Рухнув на краю поляны, он доложил, что бьющиеся варвары зовутся бельгами.
- Бельги... – задумчиво протянул незнакомое слово Гай Юлий, и удалился в палатку.
- Бельги, самые храбрые из варваров, потому что живут вдалеке от культурной и просвещенной жизни, – записал на пергаменте Гай Юлий, - с ее изнеженностью и излишествами.
|
|
| Ароматы |
[26 Dec 2005|06:04pm] |
Клеопатра (распорядителю) – Пиши! Для проведения операции под кодовым названием «Ароматы богов» -опрыскать и натереть паруса смесью мускуса, ладана, мирры, амбры, в десятикратной концентрации. Цвет парусов – алый. Цвет моего одеяния - зеленый. Борт корабля – золотой.
***
Антоний (смотрит в даль) - Что это там такое плывет? И чем это так воняет?
Легионер – Не разобрать... Но вот запах..Запах... да-да..
Антоний – Мне астролог сказал остерегаться в Египте только двух вещей, мускуса и крокодилов. Ты всмотрись, не крокодил?
Легионер (зажимая нос)- Нэт, эта ковабль.
Антоний (порывисто пытаясь сделать вдох) – А на корабле, кто? Не крокодил?
Легионер – Ыыы... (падает в обморок)
Антоний – Мама! (падает в обморок)
Клеопатра (сходя по трапу на берег)- Ишь, чувствительный какой попался. Ниче, отойдет. Грузите полководца на корабль!
|
|
|
[25 Dec 2005|02:46pm] |
У Мидаса были ослиные уши, которые царю приходилось прятать под фригийской шапочкой. Цирюльник Мидаса, увидев уши и мучаясь тайной, которую никому не мог рассказать, вырыл ямку в земле и шепнул туда: "У царя Мидаса ослиные уши!",- и засыпал ямку. На том месте вырос тростник, который прошелестел о тайне всему свету.
(Ovid. Met. XI 85-163)
Однажды во Фригию приехал Аполлон с группою муз. Мидас, по правде говоря, не любил длинных музыкальных ораторий, но отказаться смотреть концерт было невежливо, тем более что ему, в честь дня рождения, благодарные подданные построили отдельную ложу под раскидистым дубом. Но царь заснул во время антракта. Внезапно проснувшись аж в середине музыкального номера, когда ударили в тамбурины, не сообразив что к чему и обрадовавшись, что спектакль подошел к концу, царь невпопад захлопал в ладоши и таким образом - оконфузился.
- Осел, мля! - сказал ему обидчивый Аполлон, прервал концерт и тут же удалился на Парнас.
Любовь народа, как известно, изменчива словно весенний ветерок. Только что народ строил Мидасу индивидуальные ложи, а теперь начал дружно смеяться на ним и называть его ослом. Единственный, кто возражал – был царский брадобрей, который знал царя с юности, и уверял, что Мидас совсем даже не осел, разве что уши слегка подкачали. За что народ бил брадобрея на выходе и на входе из дворца. Побитый, но до ужаса правдивый брадобрей полз в сторону рынка (там был его дом), по пути выкапывал ямки и крикнув в них – «А все-таки не осел, вот разве только уши!» – полз дальше и чувствовал себя лучше, хотя бы в ментальном плане. В этих местах тут же вырастал тростник, который:
А) указывал путь к дому брадобрея
Б) годился на растопку.
В) сделанная из такого тростника дудочка - ни черта не играла.
Смущенные таким, внушающим ужас, предзнаменованием, жители близдворцовых районов поумерили свой пыл и, посоветовавшись, решили, что царь, положа руку на сердце, осел не полностью, а брадобрея теперь надо бить только по воскресеньям.
|
|
| Мидас |
[25 Dec 2005|07:20am] |
Получив от Диониса дар превращать в золото все, к чему бы он ни прикасался, царь Мидас сначала облапал все деревья в своем саду, затем рабов и рабынь, стол, постель, дрова, очаг – а затем, решил пообедать кусочком овечьего сыра, который лежал у него за пазухой с самого утра, бережно завернутый в зеленый фиговый лист.
Кусок сыра немедленно превратился в слиток самого настоящего золота, и так крепко застрял в зубах у Мидаса, что дворцовый лекарь бился два дня, в поте лица добывая из царского рта сей весьма ценный металл, сломал царю зуб, но все золото ему выудить не удалось.
Так возникли первые дантисты, первые золотые коронки, а так же понимание, что "не в деньгах счастье".
|
|
|
[12 Dec 2005|09:21am] |
- «Рыжему и конопатому, который маму....» - легионер замялся,- Тут дальше не разобрать...про сельскохозяйственные инструменты что-то...
- Ладно, пропусти эти провинциальные подробности, читай дальше. – ответил Нерон зажимая рот платком, чтобы не вдохнуть случаем холодного воздуха и не испортить свой голос.
- «Безголосому кифареду и плагиатору. Не думай, что раз тебе рукоплещет плебс на всех сценических площадках Рима, то истинные ценители пения скажут о тебе большее, чем «мучитель нашего слуха»! Легионы из Галлии выдвигаю на Рим. Подпись: Юлий Виндекс.»
- Это оскорбление Отечества. –прокричал сквозь платок Нерон, - Как он смеет! Варвары! Они никогда не имели вкуса! Срывать мне гастроли в Галлии! Передай сенату, пусть что-нибудь придумают и немедленно всех покарают!
Легионер брякнул мечом и убежал.
-Слыхал?– воскликнул Нерон, обращаясь к сидевшему рядом Эпафродиту, советнику по прошениям, - Это я то, безголосый кифаред и плагиатор?! И если бы эти слова были справедливы! Но нет! Все они - одна сплошная клевета и зависть! Зависть! Зависть! Как я устал от нее.
Император рванулся с кресла, и подбежал к небольшому возвышению в центре зала, подняв своим пурпурным плащом вихрь розовых лепестков.
Встав в позу и отбросив платок, Нерон на секунду задумался, затем изобразил на лице вдохновение и пропел:
На императора, великого, Нерона,
Восстал подлец, урод и римоборец,
Воззвать ли к музам, чтоб спасли артиста?
О темпора!
О темпора!
О морес!
- Скажи,– император повернул к Эпафродиту свое сияющее гордостью лицо, - Свежо, на злобу дня, и гениально! Ведь гениально! Ну, гениально же!
- Мне кажется, что это уже было. – осторожно заметил Эпафродит.
- Что?
- Темпора и морес...
- Как? – выдохнул Нерон, - Кто посмел?
- Цицерон.
- Он мне всегда не нравился. Схватить. Бросить львам!
- Он уже умер.
Император на секунду отнял руку от кифары и подхватил из вазы несколько винных ягод.
- Жаль, не успел поглядеть. Когда?
- Сто лет уж как. – советник по прошениям отвел глаза в сторону.
- Подлец...- тихо проговорил Нерон, вздохнул, откашлялся и вновь взялся за кифару. – Тогда так.
Как жить в подлунном мире этом,
Когда кифары сладкий звук и пенье,
Не пересилит звон хулы и блеска злобных глаз.
Найдутся крючкотворы, что мгновенно,
Артиста в плагиате обвинят,
И заклеймят позором непременно,
Плюя в его пресветлейший анфас.
А в чем вина смиренного артиста?
Тем более, простого кифариста?
О, боги!
Все уже украдено до нас!
- Сильно, мудро, и очень...по-римски так! – осмелился восхититься Эпафродит, поаплодировав императору около часа, - Правда, вот последняя строчка...
- Что? - нахмурился Нерон.
- Нет, нет. Показалось.
************************************
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
surija's journal